ginzburg
  • riftsh

115 лет со дня рождения

Умственное движение человека — непрерывный замкнутый процесс, развивающийся протеканием, а не толчками. Между тем познание времени целиком основано на счете, а счет регистрирует условные отрезки с их условными границами. Счет весь на крутых толчках и катастрофических сломах сознания: новый год наступает 31 декабря ровно в 12 часов, человек стареет на год в день своего рождения.

(1929)
ginzburg
  • riftsh

(no subject)

"Соображения, высказанные в Вашем последнем письме, во многом убедительны. Не разделяю я только Вашу веру в «коэффициент доказательности». История литературы, по-моему, не может быть доказательной (не считая фактическую сторону), она должна быть убедительной. Это совсем другое."

Из письма Л.Я.Гинзбург И.А.Гурвичу, 13 июля 1959 г., Звезда, 2017, 1
Lidia Ginsburg
  • arpad

Бессвязное общество

Мое поколение в молодости видело людей, служивших целям, которые были им дороже жизни, своей и чужой. Оно прошло потом через пустыню страха (там, впрочем, образовалась своя повседневность с хождением в кино, поездками на дачу и научными интересами) и слепого желания выжить, которое обеспечивает спасительную непрерывность разрешаемых задач. Потом мы посильно участвовали в ренессансе, а в 70-х годах дожили до общества потерянных целей.

...

Но не это моя тема. Моя тема: как человек определенного исторического склада подсчитывает свое достояние перед лицом небытия. Положим, его книги читают и цитируют. Но эти цитаты — обрывающиеся нити. Нет связей, готовых для приема новой мысли, и потому она не работает, — как работала в нас мысль наших учителей, доходившая самым главным, искавшая немедленного применения.

Ему говорят, что он имеет успех. Но в бессвязном обществе успех бывает бессвязен. Так что успех сам по себе и человек сам по себе. Он где-то там у себя живет как может, и иногда до него доходит слух о его успехе. От слуха пробегает мгновенная тень удовольствия, столь мимолетная, что ее даже трудно узнать. Притом запоздалый успех безрадостен. Его всегда мало. Потому что любая его ступень — это ступень, которая давно уже должна была остаться позади. Несвоевременный успех раздражает, но еще больней раздражало бы его отсутствие.
Lidia Ginsburg
  • arpad

общественное мнение ничего не прощает старости

Между прочим, общественное мнение ничего не прощает старости — ни общительности (старческая суета или старческая болтливость), ни влюбленности (старческая эротика), ни хорошего аппетита (старческое гурманство). Прощается только высшая духовная деятельность — светский эквивалент спасения души.

(no subject)

Из воспоминаний Натальи Ивановой, редактора журнала "Знамя":
...А еще «Дружба народов» выдвинула на Госпремию СССР Лидию Яковлевну Гинзбург. Замечательный филолог, прозаик, прекрасный мемуарист, она оказалась чудесно-особенным человеком. Я была в Питере и ей позвонила — опять же надо подписать анкету, и Лидия Яковлевна пригласила приехать. Однокомнатная стандартная квартира, не в центре. Книги, фотографии, рисунки. Скромная обстановка. Не маленькая — нет, небольшого роста; не старая — нет, пожилая, с прямой стрижкой «под скобку» седых волос, Лидия Яковлевна приглашает на кухню отведать маринованной корюшки (выяснилось, что я о ней только читала — впрочем, почти все знание о мире к 1988 году у меня, как и у многих советских людей, сложилось преимущественно из чтения). Говорим о гибридных, «промежуточных» жанрах. А я только что опубликовала заметку в «Воплях» о такой прозе у новых писателей, «Вольное дыхание» она называлась. Причем и с плюсами, и с минусами — нет, не жанра, а его исполнителей. Лидию Яковлевну остро волновало и современное идеологическое разделение и размежевание — я ей и про дискуссию «Классика и мы» рассказала в подробностях. Вообще ей был интересен человек из Москвы и совсем другого поколения. И она достает из маленького (в полчеловеческого роста) холодильника сразу запотевшую бутылку водки: Анна Андреевна, знаете, была не против рюмки водки под корюшку.
Просидела я у Лидии Яковлевны долго, вернулась к себе в тогда еще доступную не только иностранцам гостиницу «Европейская» (антикварная мебель, из номера видны площадь Искусств и храм Спаса на Крови) и отзвонила — Лидия Яковлевна волновалась, как я доберусь, времечко к часу ночи (а ночи — белые, светло). Мало посидели, говорит.
А потом — то же самое, что и с Тарковским: Кремлевский дворец, шампанское, эскалаторы при спуске в гардероб. Но этим празднование не кончилось — Лидия Яковлевна остановилась у Елеазара Мелетинского, и там на следующий вечер было хорошо выпито водки. С удовольствием, за столом и с разговором. А не шампанское стоя.

(no subject)

Забавный отзыв о "Записках блокадного человека" (спасибо Лениздату за неакадемичный формат)
Иногда просто перед сном открываешь любую страницу...и там чтото типа..."это конец юности...жизнь перестала быть приготовлением к жизни" или ну вот прямо сейчас :"чтобы упорядочить отношения, нужна воля, для того, чтобы рвать, не нужно ничего, кроме оскорбленного самолюбия" ох как это в точку
некоторые места показались мне просто ювелирным троллингом)))
Она слишком умна для счастливой женщины, запредельно рассудительна.....так не бывает) Скорее всего одинока в личном, странно, конечно, при такого круге общения
Лидия, судя по цитатам и твоему отзыву, мастер в этих манипуляциях словами, настолько что можно сколько угодно ее слушать, читать, "открыв рот". И немудренно, что живя в таком обществе (Блок, Горький..и т.д.) она научилась так мыслить. Было бы интересно посмотреть на тебя, будь ты на ее месте, в ее время.. Я думаю в ты бы ни в чем ей не уступила)
Lidia Ginsburg
  • arpad

(no subject)

Позиция крайнего историзма дает сейчас Тынянову возможность расщеплять понятие жанра. «Нельзя писать об „историческом романе". Исторический роман Толстого мы объясним тогда, когда сопоставим его с отнюдь не историческими романами той же эпохи, а не с историческим романом Загоскина».
Lidia Ginsburg
  • arpad

(no subject)

Но зачем бросаться под колесницу? Зачем вообще бросаться, если можно жить в свое удовольствие? Это древний разговор о том, что животные блага предпочтительнее духовных, что глупые люди будто бы счастливее умных, что хорошо быть свиньей и греться на солнце и проч. Это старый, фальшивый, кокетливый интеллигентский разговор, этот разговор пора оставить. Если глупый человек страдает (будто бы) меньше умного, если животное страдает меньше человека, то растение страдает меньше животного, а камень совсем не страдает. Следовательно, речь тут идет не о жизни, а о смерти, о наиболее удобных переходных формах к смерти. И это понимали отрицавшие жизнь Шопенгауэр или Гартман. Но для разговора о жизни эта концепция не годится. Потому что приняв жизнь с ее законами, мы тем самым примем исходную предпосылку: человек стремится развить до предела все в нем заложенные возможности. Он не хочет быть свиньей, чтобы греться на солнце. Потому что инстинктивно он понимает, что не свинья, а именно он, человек, умеет греться на солнце; тогда как свинье, вероятно, глубоко безразлично — на солнце она согрелась или в хлеву.